Философия культуры

2 марта состоялся семинар "Философия культуры" на тему «Архитектура смысла или смысл как функция архитектуры». Янушкина Ю.В., кандидат архитектуры (ВолГАСУ) и Макаров А.И., доктор философских наук (ВолГУ), представили свои сообщения для обсуждения.
Предварила семинар фраза из Витрувия: «Архитектор должен быть человеком грамотным, умелым рисовальщиком, изучать геометрию, всесторонне знать историю и внимательно слушать философов».
По мысли первого докладчика, Ю.В. Янушкиной, одна из основных функций архитектуры – создание смысла. И с точки зрения смысла творческие задачи решать сложно: необходимо не выдумывать архитектуру самостоятельно, но «слушать место», обращать внимание на то, что оно предлагает само.
Архитектурная форма, как и иные образцы искусства, как формулы науки и философии – это всегда отпечаток определенного способа мышления. При этом основной инструмент работы в архитектуре – символ. С его помощью решается проблема границы: между внутренним и внешним, сакральным и профанным. Проблема пространства – это основа всякого мышления и пространство осмысляется в современных когнитивных подходах с помощью метафор вместилища, пути и цели, части и целого, центра и периферии. Архитектурная интерпретация этих метафор – социальное соглашение о смысловой реальности культуры.
Традиционным в архитектуре является воспроизводство образца из установленной символической модели: например, храм как образ мира и строительство храма как космогония. Архитектура – это манифестация культурой своего понимания принципов мироустройства. В этом смысле архитектура есть средство манипулирования сознанием и установления его границ. Она артикулирует желаемую смысловую реальность.
Общая структура архитектурных образов может быть видна на двух уровнях:
- глубинный слой представляют собой инвариантные константы преодоления границ (дом, храм, город), места и пути;
- поверхностный слой – конкретные трансформации этих типов и индивидуальные интерпретации архитектора.
Таким образом, архитектурное смыслообразование – это всегда динамика ментальных пространств, смыслов и форм архетипов и меняющегося языка времени.
Кроме того, можно выделить еще несколько смысловых слоев:
- логический, связанный с полаганием множества идей предела;
- грамматический, как конкретное выражение идей предела на пересечении архетипов и новых форм;
- ритуально-символический.
Сегодня трактовка архитектуры как космоса сменилась множественными концепциями. В их основе лежат индивидуальная игра, риторический эффект и сплошное поле переноса значений. Эта ситуация характеризуется теоретическим хаосом.
Возможность нового объединения – в идее всеобщего мифа. Миф более глубок, чем вербально артикулированная идеология: архитектура также довербальна. В связи до-словесного и словесного может быть найдена новая целостность концептуальной организации пространства.

Второй докладчик – А.И. Макаров – обратил внимание на то, что сакральные архитектурные объекты обладают способностью реального благотворного воздействия на сознание. Однако, необходимо единство пространственной организации места и воспринимающего его сознания. Архитектор создает такие объекты, так как знает организацию сознания, будучи частью коллектива его носителей.
Изначально архитектура создана с целью гармонизации социального контекста – снятия конфликтности. Контексты бывают:
- прошлого (история);
- настоящего (наличная ситуация);
- будущего (фантазия).
В идеале все эти три контекста должны быть соединены. Город проектируется с учетом истории, утилитарной прагматики и проективного мышления. Все времена становятся изоморфными. Но для этого нужно иметь солидарное общество, живущее в едином мифе. Это классическая ситуация.
В постклассике ведется работа только с одним контекстом. Конец ХIХ – начало ХХ вв. – это деятельность в контексте историческом, в ущерб современности – эклектика. Модерн – переходная форма между эклектикой и авангардом – работа с наличной ситуацией, когда центральным символом становится буржуазный особняк. Наконец, авангард – работа с контекстом будущего, с утопией, сопротивляющейся наличному. Современность представляет собой совокупность подходов, также взаимоисключающих друг друга работой лишь с одним контекстом.
Итак, соединение времен возможно посредством мифа, иначе – ловушка дисгармонии. Возможность учитывать все контексты - в средовом подходе.

Философия права

16 февраля состоялся семинар по философии права, на котором обсуждались проблемы правосознания.
Как выяснилось, тема довольно актуальна для представителей разных специальностей: философов, юристов, социологов, психологов, так как само понятие «правосознание» по сути междисциплинарно.
Два докладчика — наш гость Мордовцев А.Ю., доктор юридических наук, кандидат философских наук, профессор, зав. кафедрой теории государства и права Таганрогского института управления и экономики и Гуляихин В.Н., доктор философских наук, профессор, зав. кафедрой социальной работы и педагогики ВолГу — признали актуальность проблем, касающихся правосознания, но высказали противоположные позиции насчет современного интереса к данной проблематике.
Гуляихин констатировал, что сегодня наблюдается деградация отечественных фундаментальных наук, нет социального заказа на их развитие, также нет интереса у студентов и аспирантов заниматься этими проблемами. Это приводит к тому, что становится невозможным развитие и прорывы в науке.
Сам Гуляихин — один из немногих, кто защитил докторскую диссертацию по философии права. Это было сделать нелегко, так как категориальный аппарат существенно устарел, понимание правосознания обычно укладывалось в примитивную двухчастную схему, включающую правовую идеологию (система юридических идей, правовых феноменов и т.д.) и правовую психологию (чувства и эмоции), которая пригодна, скорее, только для студенческого конспекта. Он предложил эту схему наполнить содержательно, разбив на 5 секторов (следует обратить внимание, что часть из них может принадлежать как к правовой идеологии, так и быть частью бессознательного):
I нормальное правосознание — совокупность перцептивных способностей человека
II логико-понятийный компонент
III аксиологическая оценка
В правовой психологии — 2 сектора:
IV личностное бессознательное
V коллективное бессознательное

Мордовцев отметил обратно пропорциональную ситуацию в Таганроге: повышенный интерес к теории гражданского государства и права, свыше 15 кандидатских диссертаций лично у него защитилось по этой тематике за последнее время. Но Мордовцев также согласился, что специалисты, занимающиеся правом, боятся любой «философизации» и «психологизации» и пытаются найти инновации внутри собственной области. Поскольку его интересует правовой менталитет, он отметил ряд проблем, касающихся этого аспекта правосознания. Наибольшие трудности связаны, конечно, с самим термином, его размытостью и неоднозначностью. Также Мордовцев обратил внимание на излишнее увлечение православизацией, - эта неоправданность состоит, как минимум, в том, что духовное и религиозное — это не одно и то же.
Оба выступления специалистов породили множество вопросов, большая часть которых имела отношение к субъекту правосознания и соотнесенности в нем сознательного и бессознательного начал.
Семинар показался интересным за счет рассмотрения проблемы с разных позиций — философа и юриста, велась довольно оживленная дискуссия. Каждый из присутствующих был носителем того или иного правосознания и чувствовал свою включенность в тему семинара.

А. Торопова

2 февраля состоялась литературная гостиная посвященная роману Федора Кузьмича Сологуба «Мелкий Бес».
В самом начале ведущая, Анастасия Торопова, предложила поработать с текстом в несколько этапов: это позволило бы рассмотреть текст с нескольких ракурсов и дать возможность полноценно включиться в работу тем, кто не знаком с данным произведением.
Сначала ведущая предложила прочесть небольшой отрывок для того, чтобы 1) познакомить с текстом тех, кто не успел прочесть роман; 2) на основе данного отрывка ответить на вопрос: какие конкретные для участников смыслы открылись из прочтенного и аргументировать: через какие средства автор смог донести именно эти смыслы?
Во второй части ведущая дала биографическую справку о самом писателе, о создании романа, также дала собственную интерпретацию символики текста.
Третья часть включала в себя работу с конкретными отрывками из романа с целью ответить на основной вопрос вечера: что или кто является в романе мелким бесом? И почему нечисть в романе выступает именно как мелкое начало?
В итоге возникло несколько версий, одна из которых примерно заключается в следующем: это роман об аутизме, о человеке с размноженным Я: главный герой (Передонов) не может пробиться к другому, реальность для него закрыта, так как Ардальон Борисыч увлечен собственными фантазмами. А фантазмы, фантазия — это питательная среда для бесов (как сообщил присутствовавший
«специалист по демонологии»). Роман представлен как такой жизненный мир, в котором отсутствует привнесенное извне, и именно от этой стерильности сознания главный герой сходит с ума.
В качестве небольшого эксперимента пространство литературного вечера было украшено горящими свечами: огонь — один из главных символов романа, символ очищения и уничтожения — не расслаблял участников, скорее, наоборот, способствовал активной коллективной работе.

9/02/11, Постмодернизм в праве

Девятого февраля лекцию "Постмодернизм в праве" прочел к.ю.н, Ю.Ю. Ветютнев. Прежде всего автор поразмышлял на тему постмодернизма в качестве мыслительной установки. В основном смысле постмодернизм понимает себя как преодоление модерна. Под модерном принято понимать состояние общества и мышления, характеризующееся упорядоченностью, рациональностью, системностью. Общество модерна - это организованный, целостный агрегат, устроенный вокруг некоего центра.

Классическая юриспруденция идально отвечает представлениям о классическом обществе. Это мышление, сложившееся в ХVII-XVIII вв., на базе римского права, но отошедшее от его постулатов. В основе этого мышления - образ центрированного пространства, которое строится по общепризнанным принципам, пационально познаваемым и подлежащим толкованию. 

В конце 1960-х годов возникает феномен постмодернистской культуры. Один из теоретиков постмодерна, Ф. Лиотар, говорит о кризисе рассказа, о недоверии к метанарративу (как целостному описанию реальности, как, например, в теориях марксизма, фрейдизма, либерализма и т.д.) Принципом мышления теперь становится не сомнение, как в классической науке, а недоверие. Интенцией постмодернизма является стремление лишить сил объяснительных моделей, чтобы они перестали работать.

Кризис рассказа приводит к кризису социальной реальности. Это выражается в кризисе университета, философии, права (которое тоже базируется на доверии).

Взамен классической модели теперь предлагается децентрированная модель, отрицающая постоянно доминирующую силу. Целью критики становится власть, а также любые самостоятельные сущности, например, личность или целостное Я. Согласно Лиотару, "консенсус становится подозрительной ценностью". В нем всегда есть элементы насилия. Взамен предлагается система временных контрактов, которые подлежат постоянному расторжению и возобновлению.

Итак, становление постмодерна, как отметил лектор, происходит в условиях, во-первых, кризиса рацииональности после I и II мировых войн и, во-вторых, развития коммуникаций, которое приводит к пространственному соседству несовместимых культур. Возникает необходимость быть готовым к несоразмерностям.

Постмодернистское мышление поэтому критикует соразмерность, гармоничность, слаженность как насилие. Поощряются эклектизм и противоречивость в пространстве и времени. Идея последовательности базируется на бинарном мышлении, в то время как постмодернизм стремится к устранению дуального способа отношения к миру.

Различия в базовых ценностях модерна и постмодерна таковы:

единство - множество

согласие - возражение (Лиотар: "Говорить-значит бороться")

центр - периферия (акцент на меньшинства).

Базовая разметка реальности в постмодерне - не онтологическая и не гносеологическая, а аксиологическая, в основе лежит система ценностей. Главным методом становится деконструкция: анализ, имеющий целью обессиливание объекта. Предмет разоблачается, превращается в набор составных частей, нейтрализуется.

Далее лектор продемонстрировал как базовые принципы постмодерна проявляются в праве. 

Принцип множества виден в теории правового плюрализма. Плюрализм здесь проявляется на двух уровнях. Во-первых, это идея, что разные народы имеют право развивать свои правовые культуры. Во-вторых, идея правового плюрализма внутри общества. В самом радикальном виде - сколько людей, столько и прав. Правовые теории признаются равнозначными относительно друг друга. Это выгодно для политической борьбы, для отстаивания локальных и этнических интересов. Правовой плюрализм действует также в революционной ситуации.

Принцип возражения находит воплощение в борьбе за гражданские права. Это связано со Школой критических правовых исследований в США. Мишенью критики становится либеральное государство, судебная система, образование и т.д. Самоцелью становится протест. Юридическое сообщество призывается к тому, чтобы встать в оппозицию государству. Право здесь трактуется как средство политического влияния.

Принцип периферии достаточно распространен в сфере юридической практики. До уровня развитой рефлексии о правовой системе этот принцип довела феминистская критика. Одним из тезисов этого направления мысли стало утверждение, согласно которому право само по себе - инструмент мужского господства. Все основные правовые институты созданы мужчинами и женщин в истории права нет. Кроме того, право рационально, объективно и абстрактно, а это свойства мужского мышления. Образом субъекта права, поэтому, является мужчина. Право, согласно этой концепции, понимается как псевдоуниверсальное и лицемерное. Фемиинистские варианты правовых принципов - антисексуализм, антииерархизм, андрогинизм. Мы видим здесь принцип периферии в постмодернистском правовом мышлении.

Итак, постмодерн влияет на область права так же как на иные социальные сферы. И влияние это, как отметил лектор, оставаясь пока не особенно решающим, будет усиливаться.

Семинар "Консервативная традиция в философии права", 17 декабря 2010 г.

Ведущий семинара, Ю.Ю. Ветютнев, отметил, что тема консерватизма в последнее время становится актуальной в русской правовой и политической мысли. Среди свидетельств – появление в МГУ Центра консервативных исследований под руководством А.Г. Дугина, а также публикация Н.С. Михалковым «Манифеста просвещенного консерватизма «Право и правда». На «Интеллектуальных средах» проблема консерватизма также вошла в сферу интереса.  

Вниманию собравшихся были представлены три сообщения. Первым выступил И. В. Тушканов, кандидат юрид. наук, кандидат ист. наук, доцент кафедры теории и истории права и государства Волгоградской академии государственной службы, с темой «Консерватизм и монархизм».

Лектор обратил внимание на то, что понятие «консерватизм» в современном дискурсе используется неоднозначно, вследствие чего значение термина становится размытым: консерватором можно назвать кого угодно, в зависимости от контекста. Так, и реформаторы, как показывает история, могут быть одновременно консерваторами. Поэтому, говоря о политико-правовой области мысли, автор предложил понимать консерватизм сквозь призму формы государственного правления – монархизм.

Для либерализма центральное – права и свободы личности, для социализма – общая собственность на средства производства, для монархизма – соответствующая форма правления: она понимается как иррациональная (власть от Бога), духовно-нравственная (на религиозной основе) – это близко консерватизму. Консерватизм, таким образом, можно понимать как опору на духовно-нравственное состояние, стремящееся к тому, чтобы сохранять традиционные ценности и реформировать только тогда, когда это жизненно необходимо.

Итак, в политико-правовой области консерватизм соответствует монархизму. Но, как уточнил докладчик, консерватизм – это не режим, а направление мысли.

Следующим с сообщением «Консерватизм и традиция» выступил к. филос. наук, доцент кафедры философии Волгоградского государственного университета А.И. Макаров.

Одним из аспектов консерватизма в истории мысли является интегральный традиционализм. Само слово «conservare», как отметил докладчик, сегодня уже не имеет отношения к консерватизму, равно как и «revolvere» - к революции.  Эти понятия подразумевают сохранение и возвращение не старых форм, но неизменных принципов миропорядка. Консерватизм поэтому – это доктрина стабилизации тех состояний общества, которые являются отражениями высших принципов. В узком смысле, консервативными называются теории, заимствующие некоторые принципы философско-политической доктрины консерватизма.

Лектор обратил внимание, что в ситуации нестабильного общества требуется философия, а не только право. Философия консерватизма всегда апеллирует к религии,  государству и праву и в этих сферах речь идет о вечной актуальности принципов и преходящести формы. Принципы эти, согласно традиционалистской мысли (Ю. Эвола), есть справедливая иерархия, ориентация на образец, данный в религиозно-философской доктрине, а также легитимность закона и примат политики над экономикой. При этом консерватизм ориентирован на дух справедливости, априорно присущий каждому человеку. Дух права рождается из духа правды.

Согласно консерватизму, социальная проблема легитимности права возникает в ситуации отрыва его от объективного порядка вещей и от соответствующей ему философской основы. Отсюда проблема либерализма – когда нет представительства народа, теряется легитимность закона. Неприемлемы такие реформы, когда их технологии включают только рациональный аппарат, к тому же часто привлеченный вместе с экспертами из других стран. При этом трудности адаптации реформ преодолеваются  с помощью репрессивных мер, с которыми, таким образом, либерализм оказывается тесно связан.  Отсюда все нарастающая актуальность консервативной идеологии, фиксирующейся на народе и ценностях всего общества. Вместе с тем, всегда сохраняется опасность консервативной демагогии, проявляющей себя в некоторых направлениях современного консерватизма.

Наконец, третьим выступающим был кандидат полит. наук, доцент кафедры истории и теории политики Волгоградской академии государственной службы, К.А. Лотарев. Его темой были формы консерватизма.

Говоря об онтологичности консерватизма, докладчик привел фразу Наполеона: «Кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую». Далее, понимая консерватизм как определенные режим мысли, автор отметил, среди прочих, такие его формы как: традиционализм, структурный консерватизм, ценностный, старорусский, советский, религиозный, ситуационный и др. Налицо терминологическая перегруженность.

При этом консерватизм, ориентирующийся на такие вещи как порядок, семья, вера – антипод не либерализму, а радикализму.  Это «охранительство и реакция». Фундаментальным чувством выступает здесь любовь к прошлому и осознание того, что наши предки были как минимум не глупее нас.

            Вслед за каждым докладом разворачивалась продолжительная дискуссия, в ходе которой прояснялась сложность и актуальность феномена консерватизма. В заключение, говоря о консерватизме в праве, ведущий отметил, что последнее в значительной степени консервативно, так как коллективно, а не индивидуально, это продукт национального духа. Кроме того, право невозможно принудительно конструировать, оно развивается медленно, снизу, от обычаев. Старое хорошо хотя бы потому, что у него было время «дозреть».

            На этом семинар завершился.

 

Д. Скворцов

Цикл пекций по философии Э. Левинаса

С 8 по 10 декабря прошел цикл лекций, посвященный философии Эммануэля Левинаса. Приглашенный лектор Сергей Степанищев — кандидат философских наук, является зав. кафедрой иудаики Международного еврейского института экономики, финансов и права.

Левинас — центральная фигура ХХ века, его философию называют «этикой после Холокоста». Он начинал как комментатор чужих текстов (в частности, Гуссерля и Хайдеггера — его учителя на протяжении всей жизни), впоследствии создал собственную оригинальную философию.

 Надо отметить, что философию Левинаса довольно сложно рассматривать как систему (любой желающий может открыть его тексты и убедиться в этом), но благодаря лектору создалось впечатление, что за эти 3 дня сформировалось — насколько это возможно — цельное представление о французском философе.

Левинас — мыслитель находящийся на пересечении западноевропейской философии и еврейской мысли. И в этой точке возникает его центральный нерв, его онтология. Он порывает с метафизикой Единого, с традицией идущей от Платона, и утверждает принципиально иную, в основе которой лежит  онтологическое присутствие Другого. Запад отрицает наличие Другого и, по мысли Левинаса, такое понимание  преступно, так как Другой есть.

Что подразумевается под Другим? Другой — не объект, который можно исследовать, он небезличен и он говорит. Другой — это взгляд, который всегда обращен на меня, и я понимаю, что мне некуда бежать от этого взгляда — от него не спрячешься, его не уничтожишь, он всегда есть.

         Невозможно пересказать содержание лекций, прочитанных Степанищевым, из-за их чрезвычайной насыщенности и содержательности. Помимо философии Левинаса, лектор затронул такие темы как: философия Гуссерля и Хайдеггера, прочел в мини-лекцию о традиционализме в целом, Рене Геноне и Юлиусе Эволе, а также поговорил о Хаким Бее и сопутствующих ему темах: об «онтологическом анархизме», псевдоконспирологической литературе, Храме Мавританской Науки и пр. В общем, выражаясь словами самого Степанищева: «Настоящий рассказ не может быть пересказанным».

 

А. Торопова

Литературная гостиная, 1.12.10

Текстом, вокруг которого выстроилось обсуждение в рамках очередной встречи литературного клуба, стала книга классика мировой литературы Томаса Манна "Доктор Фаустус". Наши ведущие, Д.Р. Яворский и Е.В. Карчагин, предложили вниманию собравшихся интерпретацию  - говорили о "проклятой культуре" как ключевой проблеме романа.

Т. Манн высвечивает здесь архетипику немецкой (возможно шире, европейской) культуры. В романе выделяются несколько планов повествования, позволяющих проводить параллели между судьбой героя и страны: с начала ХХ века до 1945 года. Одну из мыслей автора можно поэтому интерпретировать так: герой (сам персонаж Манна или же Германия) может состояться только заключив союз со злом, накликав на себя проклятие. Леверкюн, как и знаменитый Фауст, получает гениальность в обмен на одиночество. 

Здесь выявляется еще один план романа - проблема творчества. Существо, явившееся Леверкюну (похожее на дьявола), можно видеть как олицетворение абсолютного Другого, но такого, который входит с Я в соприкосновение. В этом взаимодействии рождается творчество героя романа. Вместе с тем, он оказывается предельно одинок - все его близкие умирают. Жизнь духа героя оказывается заключенной в собственных пределах, согласно договору. Теперь он обретает свободу творить, но это творчество без выхода к истинному Другому, лишь отталкивание от него, поэтому это проклятое творчество, замкнутое в себе.

Так кончается культура и начинается техника - строительство идеологии. Невозможность принять Другого как того, кто не ограничивает, но освобождает, приводит, в конце концов, к краху.